Организация праздников в Воронеже
Организация праздников в Воронеже
Главная О Нас Услуги Обратная связь

НИКТО НЕ ЗАБЫТ, НИЧТО НЕ ЗАБЫТО

Но не только радость и счастье требуют новых обрядовых форм для своего выражения. Не обойтись без новых ритуалов и при событиях горестных, скорбных.

...Умер человек — для одних любимый отец, муж, сын, для других — верный друг, соратник, товарищ, для третьих — добрый знакомый. А смерть многих — и тяжелая утрата для народа, Родины, истории. Никто не остается равнодушным перед лицом смерти, даже если смерть не касается нас лично. Когда же умирает близкий человек, его кончина приносит с собой огромное горе, воспринимается как тяжелая, ничем не восполнимая потеря. И если при жизни покойный был действительно хорошим человеком, если все окружающие любили и уважали его, любимым и уважаемым он остается и после смерти. По исстари установившейся традиции ему отдают последние почести и провожают в последний путь. Церковники уверяют, что для неверующих вообще безразлично, как похоронить человека. Однако подобные утверждения далеки от истины. Память об умершем одинаково священна как для верующего, так и для атеиста. Еще ни одному здравомыслящему атеисту не приходила в голову идея призывать людей к отказу от какой бы то ни было гражданской церемонии похорон. Не принимать же всерьез досужие разглагольствования вроде распространенного: «Не все ли равно, где и как похоронят меня после смерти! Какое все это будет иметь значение, если я уже не буду ничего чувствовать.» Любопытен и такой разговор:

— Да зачем они эти обряды, кому они нужны. Нет, говорите, хорошего похоронного обряда. И не нужен он, без него можно обходиться. Можно даже без гроба хоронить. Как на фронте, например. Выроем, бывало, общую могилу, положим убитых товарищей и закопаем. А потом встанем все вместе, выстрелим в воздух. И никакого обряда.

— А зачем вы в воздух-то стреляли.

Ну, а как же иначе! Обязательно нужно выстрелить, отдать последнюю почесть. Случалось, патронов было в обрез и все равно стреляли. Хорошие люди погибали, — тут уже ничего не жалко. Оказывается, возможны такие курьезы. «Отрицатель», сам того не понимая, показал, насколько велика и необорима потребность «по-человечески похоронить умершего». Даже в суровых, жестоких условиях фронта, часто вконец измученные, израненные люди не забывали хоронить своих погибших товарищей со всеми почестями, которые только были возможны в той обстановке: рыли братские могилы, снимали над убитыми шапки, склоняли знамена, салютовали иной раз последними патронами. А ведь смерть не была тогда событием необычным, из ряда вон выходящим. На фоне огромного общенародного горя смерть солдата может показаться рядовой драмой. Перестав быть событием, смерть превратилась в привычку, в обыденность. И все же живые не бросали мертвых. Живые шли дальше, оставляя за собой бесчисленные могильные холмики с укрепленными на них звездами из консервных банок, с немудреными самодельными памятниками — столбушками. У церковников, правда, пока что есть некоторые основания для обвинения людей неверующих в безразличии к памяти об умерших. Иной раз нам бывает просто нечем возразить на такие, например, во многом справедливые замечания: «Что вы сделали для удовлетворения чувства любви к усопшим и памяти о них. Что вы можете противопоставить многавековему религиозному обычаю поминок и записей в святцы.»... Действительно., что противопоставить древнему ритуалу поминовения усопшего. Как помянуть человека, умершего не сейчас и не здесь, а, скажем, год назад и похороненного вдали от родных мест. Даже на могилу нет возможности сходить, а это у нас пока что единственный способ помянуть простого, рядового смертного. Людей более или менее выдающихся, известных мы еще время от времени   поминаем   храним   минутное молчание, в годовщину смерти пишем о них в газетах, вспоминаем в радиопередачах и т. д.. А всегда ли умеем простого человека не только помянуть, но даже похоронить как следует. Нередко просто не знаем, как это сделать. Непременный на гражданских похоронах духовой оркестр п тот для многих недоступная роскошь. А кроме духового оркестра и бесконечных речей предложить что-либо людям мы не всегда еще можем, — работа над ритуалом гражданских похорон только начинается. А между тем соответствующий ритуал необходим здесь как нигде более. Ведь в горе человек больше всего нуждается в сочувствии, помощи и внимании. Здесь и нужен объединяющий людей, смягчающий душевную боль обряд, чтобы не чувствовал себя одиноким убитый горем и чтобы смерть дорогого сердцу человека не представлялась крушением всей жизни. Трудно человеку наедине со своей скорбью, вокруг должны быть разделяющие ее люди. Но нередко еще бывает так: чувствуют пришедшие к гробу — нужно что-то делать, а что делать -— не знают. И стоят в томительном, тягостном и неловком молчании, не знают, ни куда смотреть, ни как повернуться. Разумеется, мы имеем в виду людей, которые пришли к гробу не просто поглазеть или отдать покойному формальный последний долг вежливости. Мы имеем в виду потрясенных, опечаленных смертью не посторонних людей. Нужно помочь им выразить, оформить свои чувства, облегчить их проявление. Иными словами, нужен обряд. И далее. Для подавляющего большинства людей, видимо, совсем не безразлично, как обойдутся с ними после их смерти родные, родственники, друзья. Плохо организованные похороны оставляют в душе такой горький осадок, такую пустоту! Очень важно для живого человека, как похоронен его собрат, еще недавно бывший живым. Все это можно было бы не разъяснять так подробно, но именно похоронный гражданский обряд вызывает, пожалуй, особенно много скепсиса, сам разговор о нем кажется многим надуманным. У церкви же на этот случай обряд есть, и, надо признаться, по-своему впечатляющий. Черные траурныеризы, черные одежды, огоньки восковых погребальных свечей в руках участников похорон, светильники по углам гроба, синеватый дымок, струящийся из кадила и разносящий запахи ладана и воска, — уже одни эти, чисто внешние детали ритуала оказывают эмоциональное воздействие на скорбящего, находящегося в печали человека. Конечно, все это не более чем усовершенствованные магические средства, которыми пользовались темные, наивные предки современных людей, верившие в великую очистительную, губительную, оградительную силу огня и дыма и обожествлявшие эту силу. Однако участник похорон вовсе не задумывается о том, зачем все это. Обряд просто облегчает ему страдание. Но, посочувствовав человеку, расположив его к себе, церковь тут же начинает подступать к нему со своими загробными настроениями. Ведь в конечном итоге весь обряд рассчитан па то, чтобы внушить человеку чувство смирения перед неисповедимыми судьбами. Он говорит о тлене и печали, о суетности и ничтожности земной жизни, о ее кратковременности и тщетности: все мы, дескать, бренные гости в земной юдоли. Не увлекайтесь, люди, жизнью, не ждите от нее многого: даваемое ею счастье призрачно и иллюзорно. Живя в этой жизни, ни на минуту не забывайте о смерти, за которой только и ждет вас настоящая, вечная жизнь, «где же несть болезни, печали и воздыхания». Земная жизнь ничтожна, в любой момент она может вдруг оборваться. Она дана человеку для испытания его верности богу, и бог в любой момент может призвать к себе своего «раба» и потребовать от него отчета. На все воля господа. Великий грех роптать на создателя. Итак, по мысли церковников, жизнь — почти ничто перед лицом всесильной, могущественной и беспощадной смерти. Избавление от нее — уже счастье. «Помните, люди, о смерти, ждите ее» — таково основное настроение обряда, таков основной его смысл и призыв. Ясно, что современный культурный человек предпочитает не пользоваться таким обрядом. Ну, а гражданский обряд. Есть ли он все-таки, как он выглядит и каким может быть. Непременный момент всех наших гражданских похорон — речи. Из-за отсутствия хорошо продуманного, устоявшегося, способного дать удовлетворение гражданского ритуала похорон речам отводится зачастую неоправданно большое место. Там, где иной раз само молчание было бы красноречивее и торжественнее всяких речей, приходится выслушивать длинные, напыщенные тирады, полные преувеличенных похвал в адрес умершего. А поскольку о мертвых, как принято считать, полагается говорить только хорошее или совсем не говорить, то прощальные речи нередко отличаются неумеренным хвалебным словословнем. Неумеренное восхваление даже очень уважаемого при жизни человека не способно вызвать у слушателей ничего, кроме чувства неловкости. Даже те, кто придает прощальным речам особенно большое значение, вынуждены констатировать, что эта часть церемонии связана с большими трудностями: «Наиболее значимыми моментами гражданских похорон,— читаем мы в одной из статей, — являются прощальные речи. Эта часть церемонии чаще всего бывает камнем преткновения при устройстве гражданских похорон, особенно если покойник имел очень скромную, ничем не выдающуюся биографию. Конечно, у подавляющего большинства людей есть какие-то заслуги перед обществом, перед семьей. Но их нужно увидеть, правильно оценить и умело преподнести слушателям». В самом деле, что особенного, способного всколыхнуть сердце, можно сказать в похоронной речи о рядовом, ничем не выдающемся труженике. А ведь подавляющее большинство людей — это именно такие простые, скромные-труженики. Тут и начинается выискивание в биографии умершего заслуг и подвигов. Но разве это какая-то заслуга человека, если всю свою жизнь он был, к примеру, хорошим семьянином, порядочным мужем, любящим отцом. Просто этот человек, как и большинство других, честно выполнял свой семейный и общественный долг, и вряд ли стоит говорить об этом как об особой заслуге умершего. К тому же, чтобы сказать хорошую, способную взволновать надгробную речь, нужно обладать своего рода талантом. А поскольку таким талантом не каждый обладает, похоронные речи на обычных, рядовых похоронах, мягко говоря, оставляют желать много лучшего. Люди, близко знавшие покойного, его друзья, товарищи, коллеги, имеют, разумеется, моральное право обратиться к нему с последним прощальным словом и поведать присутствующим, что за человек был покойный. Но это, как нам кажется, должны быть именно теплые, задушевные слова, а не пустые и пространные хвалебные речи. Здесь, как нигде, должно соблюдаться чувство меры и такта. Особенно сильное увлечение речами на гражданских похоронах наблюдалось в первые советские годы. В условиях тех лет, когда даже духовой оркестр был большой редкостью, пожалуй, только речи и могли заполнить ту зияющую пустоту, которая вдруг образовалась в результате отказа от старых церковных похоронных обрядов. Однако очень скоро стало очевидно, что нельзя построить весь обряд гражданских похорон на одних только прощальных речах. Поэтому постепенно все большее внимание начали уделять музыке, меньшее место стали занимать речи. А музыка обладает огромной силой воздействия. Церковь хорошо понимает это. Взять, например, звучащий на отпевании реквием «Со святыми упокой». Точен психологический расчет церковников: это напев дает облегчение, помогает справиться с горем. Он прост, и петь его могут все. А ведь к услугам церкви или просто попа прибегают чаще в деревне, где труднее организовать гражданские похороны, в особенности из-за отсутствия музыки. А уж какие это похороны без музыки! Есть в рассказе А. П. Чехова «Панихида» такие строки: «В церкви тишина. Слышен только металлический звук кадила да протяжное пение... Возле Андрея Андреича стоят сторож Матвей, повитуха Макарьевна и ее сынишка, сухорукий Митька. Больше никого нет. Дьячок поет плохо, неприятным глухим басом, но напез и слова так печальны, что лавочник мало-помалу теряет выражение степенства и погружается в грусть. Вспоминает он свою Машутку...» Напев так печален, настолько он соответствует своему назначению, что заставляет загрустить даже такое бесчувственное и равнодушное существо, как лавочник Андрей Андреич. Напев этот не в состоянии испортить даже «плохо, неприятным глухим басом» поющий дьячок. Вероятно, такие вот напевы нужны и для нашего похоронного обряда, чтобы даже в устах самого неумелого исполнителя не теряли они своей красоты и силы. И хотя исполнители бывают разные, все же спеть уже готовый высокохудожественный напев куда легче, чем сказать волнующее, теплое, самим выступающим найденное «слово». Речь идет, конечно, о том, чтобы пели сами присутствующие, а не приглашенные исполнители. Эти новые, способные взволновать до глубины души, торжественно-траурные напевы или гимны обязательно должны быть со словами. Одна музыка, без слов, какой бы великолепной и совершенной она ни была, не в состоянии еще передать всего того, что творится в потрясенной смертью близкого душе человека. К тому же нельзя закрывать глаза на то, что не всякому дано чувствовать и понимать не соединенную со словами музыку. Назначение этих гимнов не в том только, чтобы дать разрядку предельной эмоциональной напряженности, которой подвержен участник похорон это, видимо, главное, но и в том, чтобы на примере каждого конкретного случая смерти учить живого человека ценить то самое дорогое, что у него есть, жизнь и людей, идущих вместе с ним по жизни. Какой-то мудрец заметил: живые закрывают глаза мертвым, мертвые открывают глаза живым. Это так. Смерть на многое открывает нам глаза и многому учит.

Она заставляет нас как бы иными, просветленными глазами взглянуть вокруг себя и остро почувствовать всю красоту и прелесть жизни, всю радость быть на земле человеком. Хорошо сказал С. Маршак:

Цените слух, цените зренье, Любите зелень, синеву — Все, что дано вам во владенье Двумя словами: «Я живу». Любите жизнь, покуда живы. Меж ней и смертью только миг, А там не будет ни крапивы, Ни роз, ни пепельниц, ни книг, Не громовая тоска оркестра нужна и не какие-то сверхмогучие реквиемы. Наверное, должны быть торжественно-величавые и в то же время простые, легкие для исполнения похоронные песни-гимны, живо отзывающиеся в сердце, дышащие теплом, не отдающие всепоглощающим «могильным» холодом. Несомненно, они должны содержать большой заряд трагедийности, быть эмоционально напряженными, но все же писать их нужно, видимо, так, чтобы вопреки теме скорби и печали давала чувствовать себя никогда не умирающая вера человека в конечное торжество жизни. Нужно что-то очень человечное и трогающее сердце, вроде любимой ленинской «Замучен тяжелой неволей». Эта простая, скорбная и мужественная песня объединяла в едином чувстве всех, шедших за гробом своего погибшего товарища, вселяла веру в победу правого дела. Ее пели все. Пели сердцем, если не хватало голоса. Она пелась сама. Несколько гимнов, исполненных участниками похорон на гражданской панихиде, при выносе тела из помещения, во время движения к кладбищу, при опускании тела в могилу, — как могли бы они преобразить картину похорон и какую великую службу сослужили бы людям, особенно в деревне! Можно понять старых людей, когда они обижаются, говоря, что, мол, поп пел во время похорон, кадилом махал, читал молитву, а сейчас движется похоронная процессия — все идут и молчат. Отрадно, однако, знать, что музыка все чаще начинает звучать даже на самых скромных похоронах. Увертюра к симфонической поэме Бетховена «Эгмонт», Патетическая симфония Чайковского, траурные мелодии Моцарта, Шопена, Рахманинова — вот та музыка, которая часто сопровождает похороны. Граммофонные пластинки и магнитофонные ленты с записью траурных мелодий можно найти сейчас в музыкальных магазинах, в отдельных ателье проката, в клубных фонотеках. Комплекты таких записей нужно размножить и снабдить ими все организации, так или иначе связанные с проведением похорон. И уж, конечно, записи эти должны быть в фонотеках всех культурно-просветительных учреждений. Но это все старая классическая похоронная музыка. Советские же композиторы и поэты сделали пока что очень мало для создания нового траурного музыкально песенного репертуара. В Эстонской ССР редкие гражданские похороны проходят без участия оркестра или хора, причем такие общеизвестные песни, как «Сердце матери», «Смерть соловья», «Утешение», «Мой отчий домик» и другие, поются всеми участниками похорон. Опыт республик Прибалтики, взявшихся за разработку обрядов гражданских похорон, во многом поучителен — и удачами, и просчетами. Лишний раз, например, доказано, что имеет право на существование и такой старый обычай при последнем прощании с покойным, как бросание земли на крышку гроба. На церковных похоронах со словами «земля еси и в землю отыдеши...» священник, а за ним и все присутствующие сыплют на крышку гроба землю. У нас этот обычай соблюдался всегда даже на гражданских похоронах. Мы не придавали ему того смысла, который он имеет по церковному учению, и потому спокойно справляли этот обряд. Но вот кое-где в Эстонии при проведении гражданских похорон попытались обойти этот обряд, и безуспешно. В нужный момент люди дружно, как по команде, бросали в могилу горсть-другую земли, вовсе не рассматривая свое действие как магическое или таинственное. Просто это было последним немым «прости» дорогому человеку. Нечего смущаться этого обряда. К тому же он красив, трогателен и глубоко человечен.

Много полезного, поучительного и красивого можно вложить в новый похоронный обряд.

Источник: "О новых и старых обрядах" (А. Филатов)
 

Реклама




 
Популярные статьи

 


.