Организация праздников в Воронеже
Организация праздников в Воронеже
Главная О Нас Услуги Обратная связь

НУЖЕН ЛИ ЧЕЛОВЕКУ ОБРЯД

На каждом шагу — с раннего детства и до глубокой старости — человек встречается с самыми разнообразными ритуалами, церемониями, обычаями.

Различными обрядовыми действиями издавна сопровождались все сколько-нибудь важные события личной и общественной жизни человека. Потребность в празднично-торжественном или торжественно-скорбном ознаменовании их естественна и закономерна. Каждому хочется, чтобы поворотные моменты его жизни запомнились во всей полноте и яркости. Не будь обрядов, традиций, обычаев, праздничных ритуалов — этих отличительных дорожных знаков на жизненном пути человека, — труднее, возможно, удерживались бы в памяти «дела давно минувших дней». А то, что забыто, — исчезло навсегда. Недаром говорят, что жизнь — не те дни, что прошли, а те, что запомнились. Но не в этом, конечно, главный смысл обрядов, не в этом их незаменимое значение. Обряды теснейшим образом связаны с характером выражения человеческих чувств, в которых отражается наше отношение к внешнему миру: радость и печаль, любовь и ненависть... Все эти чувства возникают и развиваются естественным путем, они являются отражением внешних условий материальной жизни людей. Человек не может не проявлять своих чувств, особенно в моменты сильных душевных подъемов и потрясений: В народе говорят: «Разделенная радость — двойная радость, разделенное горе — половина горя». И общее горе, и общая радость объединяют людей. В людях живет неистребимая потребность в торжественно-радостные и торжественно-скорбные моменты своей жизни собираться вместе. Но как проявить, выразить ищущие при этом выхода, рвущиеся наружу чувства. Оказывается, что без заранее известных, устоявшихся, привычных обрядовых форм сделать это очень трудно, а нередко почти невозможно. Чтобы без предварительной подготовки в самый момент наибольшего прилива чувств находились свои, «собственные», художественные формы, в которые бы отливались эти чувства, нужно обладать талантом импровизации. Импровизация же чрезвычайно редкий дар, и владеют им немногие, даже если говорить о талантливых художниках. Не все из них способны творить, находясь во власти сильной эмоции. Что же говорить о людях заурядных, рядовых! Какого творческого, художественного самовыявления можно ожидать от них — и к тому же в такие минуты, когда нет времени для обдумывания и фантазирования. Нельзя же всерьез считать удовлетворенным, например, чувство радости, если оно не смогло проявиться иначе как в подпрыгивании «до потолка», в подбрасывании шапки, в пальбе из ружья, в звоне разбитой посуды и т. д. А когда человек, что называется, рвет на себе волосы и «бьется головой об стенку», разве это по-настоящему облегчает душевную боль. Значит, нужны уже готовые, многократно опробованные обряды, способные оформить чувства, направить их по заранее подготовленному руслу. В очерке Александра Яшина «Вологодская свадьба» описывается один непременный на всех старых свадьбах, а кое-где и сейчас еще бытующий обряд. «Утром невеста в присутствии гостей подметала пол в избе, а ей то и дело бросали под ноги разный мусор: проверялось, умеет ли она хозяйствовать. Обряд этот продолжался долго и был, пожалуй, самым развеселым. Родственники и гости изощрялись, приносили в избу сенную труху, изношенные лапти-ошметки, с грохотом кидали в углы битые горшки, всевозможный хлам и лом. Один разыскал где-то остатки кавалерийского седла и бухнул их на середину пола. Невеста только радовалась: с мусором на пол кидали деньги — чаще медные монеты, иногда бумажки». Почему обряд этот еще встречается на свадьбах, справляемых «по-старому», да и не только по-старому. Видимо, потому, что люди часто не имеют под руками других форм свадебного времяпрепровождения, не знают, как иначе проявить веселье. А тут к их услугам давно знакомый, устоявшийся обряд, который позволяет развернуться самому развеселому, озорному и буйному творчеству. Давая чувству известное направление, обряд этот в то же время допускает определенную свободу действий всякого, кто в нем участвует, не сковывает личной инициативы, дает возможность выдумывать, «изощряться» и т. п. И главное, каждый, кто присутствует на свадьбе, может быть активным участником разыгрываемого действия, а не просто зрителем, сторонним наблюдателем. Только тот обряд по-настоящему ценен и привлекателен, принять участие в котором под силу и молодому, и старому. Упомянутый нами обряд рожден старым, навсегда ушедшим в прошлое укладом жизни. В наше время ок в большинстве случаев лишился своего первоначального смысла. Нет единого мнения о том, оставлять его в сегодняшнем свадебном обиходе или нет. Но поскольку современного общепринятого и, повторимся, устоявшегося свадебного обряда, можно сказать, еще не существует, то старый продолжает жить, облегчая людям в меру своих возможностей проявление такого веселья, которое возможно только на свадьбах. А горе. Народ еще в давние времена создал целый цикл похоронных причитаний, отличающихся большим трагизмом и эмоциональной напряженностью. Здесь и плач вопрошение сразу же после констатации смерти и плач-оповещение в момент прихода в дом соседей и знакомых. Плач при внесении гроба и плач при выносе его. А потом еще особый плач по дороге на кладбище, причеть при опускании гроба в могилу и подмогильная, специальная причеть при возвращении с кладбища и, наконец, целый цикл уже готовых, успевших тесно ассоциироваться со смертью поминальных причетей, которые не нужно сочинять, которые всегда наготове.

Немая, невысказанная скорбь тяжелее всего. Она не поглощает горя, не облегчает сердца. Потому и родились народные причитания, совершаемые над покойником. Исследователи народного быта заметили, что причитания, даже самые бессмысленные, нередко смягчают душевную скорбь. Но наибольшее облегчение, успокоение приносят причитания ранее слышанные, осевшие в памяти, ставшие обычными. Вызывая слезы, они дают выход стеснившему грудь чувству, облегчают сердце, унимают первую, самую невыносимую душевную боль и отчаяние, помогают человеку «излить душу».

Первые элементы обрядности появились у людей в самые отдаленные времена человеческой истории, задолго до возникновения религии и независимо от нее. Позже христианство, а также другие религии, утверждая свою идеологию, придали большинству народных обычаев и обрядов мистическую окраску и поставили их на службу своим интересам. Многое было создано и самой церковью. Причем она взяла на себя не только «освящение» связанных с наиболее важными событиями в жизни человека церемоний, но и само их проведение, их методику и организацию. Большинство «освящающих» эти события церковных обрядов носит эмоционально    насыщенный характер. Недаром многие из них производят впечатление хорошо продуманных и великолепно поставленных и исполненных   театральных   представлений.   Но   если бы церковь надеялась   заинтересовать   людей,   привлечь их только этой стороной обрядов, успех не был бы значительным. Своими обрядами церковь лишь в конечном счете удовлетворяла потребность человека в красивом театрализованном зрелище. В первую же очередь она учитывала потребность людей,    объединенных общим чувством, каким-то образом выражать его. И церковь шла навстречу этой потребности со своими то монументально возвышенными, то трогательно простыми ритуалами и церемониями, создавала определенное настроение, заставляла жить не разумом, а сердцем и в эти минуты обрабатывала человека в нужном ей направлении. Люди поддавались всеобщему массовому гипнозу, красивому обману. И трудно было не поддаться ему. Даже на неверующего человека производят впечатление многие церковные обряды. Идя навстречу человеческому чувству, помогая ему раскрыться, церковь в то же время играла на этом чувстве, использовала его в своих целях. Соответствующим образом направленные чувства составляют очень важную сторону религиозного мироощущения. Без них невозможно представить себе никакую религию. У верующих людей эмоциональная сторона часто выступает на первый план. Эмоциональность воздействия религии на верующих во многом объясняет ее живучесть и в наших условиях, когда все более широкое распространение научных знаний среди населения крайне затрудняет попытки церковников сколько-нибудь наукообразно истолковывать религиозные догмы. «Насколько сильное влияние оказывают именно религиозные чувства, — вспоминает испытавший это на себе бывший священник А. Чертков, — трудно понять человеку, который никогда не верил в бога, не ходил в церковь, не был воспитан в религиозном духе. Недаром почти все лекторы-антирелигиозники обычно аппелируют только к разуму слушателей, доказывают неправильность положений религии. Но этого мало.  Нельзя забывать о том, что религия использует в своих целях архитектуру, живопись, музыку. Здесь все тончайшим образом продумано, чтобы в комплексе создать определенное настроение. Церковники в наши дни бережно сохраняют в богослужении все то, что отличается эстетической привлекательностью. Но эстетическое воздействие церковной обрядности, как известно, неотделимо от идеологического, и поэтому некоторые люди, идущие в церковь «за красотой», будучи недостаточно стойкими атеистами, могут заразиться религиозными настроениями.

Чтобы церковная обрядность начала оказывать воздействие на психику, необходима соответствующая душевная настроенность, известная предрасположенность человека к восприятию обрядности. Рождение ребенка, вступление в брак, смерть близких, болезнь, боязнь смерти, всевозможные личные горести и другие остро психологические моменты и состояния в жизни верующего, резко меняющие ее обычное течение, в значительной мере питают религиозное чувство, заставляют верующих прибегать к услугам церкви. Каждый церковный обряд, будучи настроенным в унисон с соответствующим душевным состоянием и соединяясь с уже имеющимися религиозными представлениями, легко достигает цели и находит отклик в душе верующего человека. В моменты значительных душевных подъемов и потрясений сознание ищет разрядки, чтобы избавиться от угрожающей ему эмоциональной перегрузки. Верующему в таких случаях помогает, например, обращение к молитве. Помогает, конечно, не столько иллюзорное утешение, содержащееся в тексте молитвы, сколько сама механика произнесения привычных молитвословий и сопровождающие ее коленопреклонения и земные поклоны, которые в известной мере смягчают остроту переживания. Точно так же, как например, энергичное расхаживание из угла в угол по комнате и другие, часто совсем непроизвольные движения помогают взволнованному человеку избавиться от навязчивых дум, успокоиться, погасить тревогу. Но помощь, которую оказывает человеческому чувству церковный обряд, далеко не бескорыстна. Он тем опаснее, чем красивее, чем искуснее создан. Совершение человеком религиозных обрядов помогает церковникам в течение длительного времени держать его в плену своих догм, разжигать религиозные чувства и усыплять чувства социальные.

Велико агитационно-воспитательное значение всякого обряда, и церковь хорошо понимает это. Помимо функции вызывать эмоции и помогать их проявлению, обрядность выполняет и определенную общественную, организующую роль — способствует объединению людей. Так, ритуальная сторона в религии не только возбуждает и поддерживает религиозные чувства у каждого отдельного верующего, но и включает его в массовое религиозное действо, объединяет с другими верующими в общем богослужении. На эту сторону обрядности наше общество, ставящее перед собой задачу воспитания нового человека, человека-коллективиста, должно обратить самое серьезное внимание при создании своих, советских обрядов.

Обряды, как мы уже говорили, связаны прежде всего с очень важными, не каждый день и даже не каждый год случающимися событиями и переменами в человеческой жизни. Поэтому естественно стремление воспользоваться уже окрепшим обрядом. Вполне объяснимы тот консерватизм, та осторожность, с какими чело-иск относится ко всякому новому обряду, еще не успевшему «показать себя», убедить в своей жизненности. В подобных случаях человек менее всего склонен экспериментировать.

Только если новый обряд обладает целым рядом каких-то очевидных, неоспоримых преимуществ, он может быть предпочтен старому. Но в известном смысле старый обряд до поры до времени всегда сильнее нового. Иногда говорят, что старый друг лучше новых двух. Стойкость того или иного обряда часто тем и объясняется, что он стал как бы старым другом, который не раз уже помогал в горе и радости, с которым знаешь, как обращаться и с которым есть что вспомнить. Старый обряд всегда будит воспоминания, и в этом его сила. Человек стремится в основном сохранять обряды в их традиционной форме и не слишком часто их меняет.

Церковники учли и эту особенность человеческой психики. Не случайно религиозные обряды характеризуются чудовищным консерватизмом, на их основе образуются вредные привычки и навыки огромной стойкости. На это обратили внимание еще домарксистские исследователи религии Ш. Монтескье, П. Гольбах и другие. На это же указывает, в частности, известный французский исследователь религии Ш. Эншлен в своей книге «Происхождение религии»: «Если религия в целом реакционна, то культ, обряды, которые повторяются бесконечно и всегда в одних и тех же формах, составляют ее наиболее реакционный элемент, который дольше всего оказывает сопротивление, даже тогда, когда экономическая основа, породившая религию, уже исчезла. Культ особенно опасен потому, что, представляя внешнее проявление религии, он привлекает массы, опьяняет их иллюзорной надеждой».

Поэтому-то в наших условиях церковники придают обрядам первостепенное значение, используя их как одно  из главных средств укрепления своего влияния.

Церковь ревниво оберегает древние обряды и обычаи православия, очень неохотно идет на какие-либо нововведения, в особенности касающиеся внешней, обрядово-культовой стороны религии. В этом отношении для русской   православной церкви характерен значительный консерватизм. Консерватизм этот во многом, несомненно, сознательный. Служители культа используют то обстоятельство, что религиозность подавляющего большинства современных верующих, даже старшего поколения, питается не столько пониманием сущности веры, сколько бессознательной привычкой к определенным обрядам и культовым действиям.

Большинство этих обрядов и обычаев, являющихся пережитками далекого прошлого, выглядит в наших условиях явно нелепо. Но церковь не отказывается от них и не стремится заменить их чем-то более соответствующим здравому смыслу.. Из-за привычности обрядов их нелепость зачастую не осознается верующими. В то же время отказ от привычного ритуала мог бы только отпугнуть от церкви тех людей, религиозность которых ограничивается лишь приверженностью к определенным обрядам и символам. Поэтому русская православная церковь почти неукоснительно придерживается традиционного ритуала, каким бы архаичным и нелепым он ни был. Она рассматривает обряды как своего рода дверь в религию. С другой стороны, чтобы повысить религиозность масс, церковь продолжает паразитировать на народных обычаях и традициях, стремясь заполнить их религиозным содержанием. Атеистам не надо забывать ни о многовековых народных традициях, ни о появившихся уже в советское время, но прочно вошедших в нашу жизнь. Успешно бороться с религиозными обрядами можно только противопоставляя им обряды новые, гражданские, идущие от глубоких потребностей духовной жизни народа, но не имеющие ничего общего с религиозной идеологией.

Одной из существеннейших причин живучести религиозных обрядов и праздников, вне всякого сомнения, является то, что мы долгое время не могли или не считали нужным противопоставить им что-то по существу. Мы часто ограничивались руганью в адрес религиозных обрядов- и обычаев: называли их «дикарскими», «нелепыми» и т. д. Все это, конечно, так. Разоблачать нелепость, реакционность, вред религиозных ритуалов нужно, но этого еще недостаточно.

«Против ложных догматов, — отмечал А. И. Терпен, — против верований, как бы они ни были безумны, одним отрицанием, как бы оно ни было умно, бороться нельзя. Сказать «не верь» так же авторитетно и, в сущности, нелепо, как сказать «верь». Старый порядок вещей крепче признанием его, чем материальной силой, его поддерживающей. Это всего яснее там, где у него нет ни карательной, ни принудительной силы, где он твердо покоится на невольной совести, на неразвитости ума и на незрелости новых воззрений...» Начиная с 1957— 1958 годов общественные организации Прибалтийских республик развернули большую работу по внедрению в быт трудящихся новых, безрелигиозных обрядов и обычаев. В 1958 году вопрос о новых, советских обрядах был поднят на XII съезде ВЛКСМ. В августе — сентябре 1959 года ленинградская газета «Смена» открыла на своих страницах дискуссию на эту актуальную тему. В ноябре 1959 года в клубе педагогического института имени Герцена был организован диспут «Советские традиции и обычаи должны помогать нам воспитывать человека будущего». И, наконец, в ноябре — декабре того же года газета «Ивестия», продолжая начатую в Ленинграде дискуссию, опубликовала ряд статей на тему «Добрые традиции творит народ».

Так было положено начало серьезному разговору о том, быть или не быть новым, советским обрядам, традициям, обычаям. В этот разговор сразу же включились почти все республики Советского Союза, что свидетельствовало о его чрезвычайной своевременности. В 1960 году правление Общества по распространению политических и научных знаний РСФСР провело в Москве совместно с Центральным домом народного творчества имени Н. К. Крупской Всероссийскую методическую конференцию на тему «Советские праздники, народные традиции и преодоление пережитков религии». С тех пор эта тема не сходит с повестки дня, и практически сделано уже немало. Нужно отметить, что первые попытки создания советского гражданско-бытового обряда были предприняты еще в 20-х годах, но тогда они не увенчались успехом. Причем в те годы вопрос о создании нового обряда не ставился в таком широком плане, как сейчас.

Дальше «октябрин», «красных свадеб», «красных похорон» и некоторых других обрядов дело тогда не пошло. Но и они не прижились. Не прижились по целому ряду причин о них еще будет идти речь, а в частности, потому, что у обряда вообще в те годы было немала яростных противников среди всякого рода сверхрадикально настроенных деятелей, видевших в нем только» пережиток старого.

Объяснить подобное отрицательное отношение к обряду нетрудно. У людей тех лет еще слишком свежи были в памяти пороки старого, буржуазного общества, и поэтому невольное подозрение вызывало многое, что так или иначе было связано с этим обществом, что несло на себе хотя бы внешние его признаки. Комсомольские собрания принимали решения: ребятам запретить носить галстуки, девушкам — красить губы. Сейчас это кажется очень наивным и вызывает улыбку, но тогда обсуждалось как нечто злободневное и важное. Вполне понятно поэтому, что на обряд — и старый, и новый — многие смотрели, как на вещь ветхозаветную, место которой на свалке истории. Энтузиасты новой обрядности, понимавшие все ее значение в жизни нового общества, составляли тогда меньшинство, их голосам трудно было противостоять многоголосому хору отрицателей всякой обрядности. Потом этот вопрос надолго сошел с повестки дня. И вот сейчас он снова со всей серьезностью выдвинут самой жизнью. И это не случайно. В ходе революции и в последующие, послереволюционные годы мы немало потрудились, выкорчевывая из народного быта старые обряды, обычаи, традиции, ибо большинство из них было в той или иной степени заражено религией в одних случаях со стороны формы, в других — со стороны содержания. Однако под обломками старых, реакционных порядков и освящавших их традиций было погребено и забыто немало ценного, что создавалось народом в области быта на протяжении многовековой истории его жизни. Наше советское общество существует еще сравнительно недолго. Многие годы нашей жизни после Октября прошли в почти непрерывной борьбе с внутренними и внешними врагами, с голодом и разрухой. На долю народа   выпали   серьезные   тяготы и испытания. Преодолевая на своем пути огромные трудности, вызнанные необходимостью отстаивать право на свободную жизнь, трудности собственного роста, мы многие годы как-то не замечали своеобразного «вакуума», образовавшегося в результате ломки многих старых бытовых форм без серьезной замены их новыми. Не замечать этого сейчас уже нельзя. Общество наше движется к коммунизму. Растет духовный и культурный уровень народа. Жизнь становится обеспеченнее. В результате сокращения рабочего дня и улучшения бытового обслуживания у людей появилось больше свободного времени. Не удивительно, что им хочется отмечать наиболее важные события своей личной и общественной жизни торжественно, красиво, песенно. Тут-то и сталкиваешься с проблемой: а как это сделать. Мало одного желания разнообразить свою жизнь, нужно уметь это сделать. Нужно, следовательно, иметь наготове какие-то уже опробованные, полюбившиеся формы ознаменования общественных и семейных праздников. Подавляющее большинство читателей, принявших участие в дискуссиях, развернувшихся на страницах нашей периодической печати, ответило положительно на вопрос о том, нужны ли новые обряды. На этом же, как правило, сходились и участники научно-атеистических и других конференций, проводившихся в союзном, республиканском и областном масштабах. Что же касается противников новой обрядности, то их нередко шокируют сами слова «обряд», «ритуал», в которые они вкладывают исключительно религиозный смысл. Вне такого смысла эти слова для них не существуют. Однако религиозный смысл свойствен данным терминам по преимуществу, но не исключительно, и то лишь потому, что мы привыкли слышать их чаще всего в религиозном обиходе. Но ведь у слов «обряд», «ритуал», кроме религиозного, имеется и богатое бытовое содержание, о чем не следует забывать. И вот еще о чем хотелось бы напомнить. Владимир Ильич Ленин, любивший во всем простоту, ненавидевший парадность, театральщину, показуху, с радостью принимал участие в народных празднествах и, собираясь на них, прикреплял на борт пиджака красную ленту. В суровую, трудную зиму 1919 года он нашел время побывать на детской елке и от души веселился вместе с детьми. Его не смутило то, что именно тогда о новогодней елке стали говорить как о сугубо религиозном обычае, пытались изгнать ее из быта. В последнее время, когда вопрос о новых гражданских обычаях, обрядах, традициях стал предметом обсуждения самой широкой общественности, некоторые расценили это как своего рода очередную антирелигиозную «кампанию», как только атеистическое «мероприятие»: дескать, надо пойти навстречу тем, кто тоскует по религиозным обрядам, придумать «игрушки» и пусть ими тешатся, а тем временем, старые, изобретенные церковью, забудутся. Нельзя подходить к этому большому и серьезному делу как к временному и только антирелигиозному «мероприятию». Противопоставленные религиозным, новые обряды, конечно, превращаются в сильнейшее их противоядие, но создать их нужно вовсе не как антирелигиозные или антицерковные. Если новыми, безрелигиозными праздниками и обрядами будет пользоваться подавляющее большинство людей, то они вместе с задачей воспитания человека, с задачей художественного оформления быта выполнят и такую полезную работу, как постепенное вытеснение религиозной обрядности. Но новые обряды должны быть, конечно, совершеннее старых, религиозных. И совсем не нужно, как это сейчас во многих случаях еще делается, пропагандировать новые обряды только и прежде всего как средство борьбы с религией. Ведь новая обрядность создается для украшения человеческой жизни, а не просто «в пику» церковникам. Нет никакой необходимости, больше того, вредно делать такого, скажем, рода заявления: «Товарищи, мы присутствуем сегодня на торжественной регистрации новорожденных. Вы знаете, что в нашем селе многие несознательные граждане крестят своих детей. И вот, чтобы положить этому конец, мы решили в пашем колхозном клубе проводить новый обряд присвоения имени. Крещение — вредный пережиток прошлого, предрассудок, и мы не можем допустить, чтобы он затемнял сознание людей...» и т. д. и т. п.

Источник: "О новых и старых обрядах" (А. Филатов)

 

Реклама




 
Популярные статьи

 


.